Медицина стала рынком

15 мая Медицина стала рынком

Здоровье на 50% зависит от образа жизни, на 20% от наследственности, на 20% от экологии и лишь на 10% от системы здравоохранения. Мы предпочитаем ходить в аптеки, чтобы купить лекарство  вместо фруктов и овощей. И только в больнице начинаем  есть лучшие продукты.

Если у человека нет проблем со здоровьем, то его мало интересуют проблемы тех, кто нуждается в помощи, кто  находится в больнице, кто нуждается в протезе или лекарстве. Мы не знаем, кто у нас за стеной, не слышим и не видим  плача и слез одиночества. И кажется, что этого не случится с нами, что болезни обойдут стороной нас, жизнерадостных и пышущих здоровьем. Однако давайте посмотрим, что на сегодняшний день мы можем получить от современной медицины.

Оптимизированная медицина набирает обороты по устранению перечня услуг бесплатных и постепенно переходит на платную сферу услуг. Именно услуг, так как помощью больному эту оптимизацию назвать никак нельзя.  Абсурд дошел до того, что вызов скорой медицинской помощи теперь стоит от 2 до 2 тысяч  рублей за вызов. И  такой рыночный разбой в самой богатой стране, где газа, нефти, бензина, земли, воды предостаточно. Не хватает лишь одного – как выжить в оптимизированных условиях.  Захватив природные ресурсы, буржуи диктуют свои условия,  навязывая  населению кабальные условия не только в экономике, но и в социальной жизни.  Народ российский очень терпеливый  и проглатывает любые повышения и унижения.

Медицина в перечне  социального наказания  (не помощи!-авт.) занимает не последнее место. Народные избранники что ни день  озвучивают законы, которые никак  не улучшают  нашу жизнь, а делают её всё более экстремальной.   Повышая пенсионный возраст,  при оптимизированной медицине, это прямая дорога с работы на кладбище. Если посмотреть на людей, которые спешат по улицам, то  не увидишь радостных лиц,  бросается в глаза  обилие еще не старых женщин и мужчин на костылях, с тросточками, на колясках, есть те, которые  разговаривают сами с собой, другие копаются в мусорных баках. Это обычная картинка городского пейзажа.

Если же по необходимости вам придется попасть в лечебное учреждение, то нужно обладать  большой силой воли, чтобы  не получить  самый настоящий шок. Правда, медицинский персонал старается  оказывать внимание больному, но  порою они не в силах  противостоять напору  проникновения в сферу милосердия алчности и жестокости.

На периферии  существует кадровый голод, так как многие  медработники уехали на заработки в Москву, а в больницах работают беженцы  и мигранты. Разговаривая с заведующим отделением, я видела в его глазах тоску, и он сказал: «Работаю, потому что  нет возможности уехать. Семья, да и жилищный вопрос не решен». Я поинтересовалась о ставках, которые оптимизированная медицина установила  в больницах.  Оказалось, что зарплата врача 17 тысяч, медсестры 8 тысяч рублей, сняты  надбавки за категории, вредные условия (например, рентгенологам, и тем, кто работает в инфекционных отделениях). Просили очень, чтобы не называла  ни фамилий, ни имен, так как  боятся потерять работу. Дело происходит так: главный врач приносит договор, который нужно подписать. Если не согласны с условиями, то вас никто и задерживать не будет. Есть больницы, где участковых врачей осталось 2-3 человека, хотя нормативы населения  по обслуживанию никак  не изменились. В коридоре очередь из пациентов как и в былые времена и никакой оптимизации  не замечается: те же талоны, те же хождения по кабинетам, да еще за печатью потом приходится ехать в совершенно другое здание и по другому адресу. Только и слышно «У вас на какое время талон? Что-то  больной давно не выходит, а время  мое уже вышло». Объясните мне, как можно за 8 минут (такой установлен норматив- прим. авт.) осуществить  обследование больного? Больной даже одежду не успеет снять, чтобы его прослушали, не говоря уже об осмотре и сборе анамнеза.  Врач смотрит на часы,  нужно быстрее выписать рецепт, направление на дообследование, все данные занести в компьютер…. Пациенты в коридоре уже напирают: «Что он (больной) там сидит. Неужели нельзя побыстрее?» Те же , кто пришел с больничным листком вообще могут просидеть в очереди  3-4 часа, так как  их пропускают  в кабинет врача через одного человека, записанных по талону.  Мне несколько дней пришлось посещать поликлинику, чтобы собрать материал для статьи. На 3-й день я почувствовала, что мне нужна помощь. Дело в том, что оптимизация предусматривает зарабатывать деньги медучреждениям самостоятельно. Но так как работающее население старается больницы обходить стороной (кроме случаев экстремальных), то врачи проводят диспансеризацию населения, при этом записывают в карточки порою болезни, которых у человека может и не быть. Потом к записям добавляется запись о проведенном лечении. Проверять же больной не  будет, что ему написали в медкарте.  После  диспансеризации увеличивается товарооборот в аптеках. Больной верит, что таблетка это и есть спасение.

В стационарах обстановка несколько другая. Если вы попадаете в реанимацию, то  к больному не пропустят никого. Учитывая, что индивидуальные посты сейчас отсутствуют, можно лишь догадываться, как чувствует себя больной: раздетый, с капельницей, и беззащитный.

Медицина, перейдя на рыночные методы услуг,  имеет  доступ к телу человека. И тут уже родственникам  никогда не узнать – как и сколько зарабатывают на их близких. Например, в прессе постоянно муссируется тема  об абортах.  Вроде бы все за запрет этой  психотравматичной  операции. Но… знаете ли  вы сколько стоит абортивный материал на рынке? Десятки миллионов долларов. Ведь стволовые клетки  сейчас в моде.

Еще одной тайной рыночно-оптимизированной медицины является изъятие органов  у  умерших.

Не от того ли на наших дорогах так много дорожных происшествий?  Страшно подумать, но закрадывается впечатление, что состояние дорог и изъятие органов две стороны одной медали. Чем больше жертв, тем больше донорских органов, и может быть немного спасенных больных. Какой ценой только? Вырисовывается схема: авария-реанимация- морг. Не потому ли  не разрешают родственникам  пройти в к больному, что  вопрос  решается  выживет- не выживет, так на всякий случай. Ведь  изъятые органы  стоят денег. Поэтому премия медработникам обеспечена. Цинично? Для  родственников да, для больных, ожидающих  пересадку – нет. И все-таки,  когда принимают законы, то о них граждане узнают лишь по факту события.  И это не только в медицине. Это означает, что в непредвиденном случае смерти, органы умершего станут собственностью другого больного. Причем с недавнего времени сняты возрастные ограничения доноров и расширен список изымаемых органов.  Оптимизация медицины разрешила считать посмертными донорами даже годовалых детей, согласно приказу

№ 908. В федеральном законе  «Об основах охраны здоровья граждан в  РФ»  многие пункты  прописаны невнятно и  их можно истолковывать на усмотрение заинтересованного лица. Оказывается,  в  медкарте  должна стоять отметка  за подписью главврача  или нотариально заверенный отказ  от перспективы стать  «посмертным»  донором.  Как это поможет в случае аварии, инсульта или травмы  непонятно. Кто будет хлопотать за одиноких пожилых людей, детей-сирот или прибывшего в командировку? То есть рыночные правила проникли и в сферу  медицинской помощи. Странной помощи, не правда ли? Особенно  непростая ситуация складывается около тяжело больных. Лечить  и спасать человека по логике чиновников от Минздрав слишком  затратно, а использовать органы больного – не только целесообразно, но и рентабельно.   Дело дошло до того, чтобы выплатить кредит,  люди  согласны на продажу своих органов, надеясь, что смогут прожить с одной почкой, глазом, остатками печени. Чудес, к сожалению, не бывает, и  рынок впоследствии  вам не поможет восстановить здоровье.

Если в больничных учреждениях оптимизация не всегда оптимистична, то в сфере фармацевтики всё очень даже неплохо. Обороты продаж лекарственных средств увеличилось в разы. Дело в том, что  разрушенная отечественная фарминдустрия приказала долго жить, на российский рынок пришли иностранные инвесторы.  Беда лишь в том, что вместо действенных лекарств на российский рынок хлынули дженерики, то есть то — да не то.  Эффект от лечения дженериками  совсем не тот что от приема настоящего лекарства. Только  кто задумывается над этим обстоятельством? На коробке написано  то же самое название, и цена ниже.  Реклама фармакологического бизнеса не оставляет без присмотра каждого жителя — от младенца до глубокого старика. Всем можно подобрать, пусть и не нужное, лекарство от любой проблемы.

И получается, что врачи и медсестры в дефиците, а лекарства на каждом шагу. Многие больные теперь стараются для своего же спокойствия лечиться по информации из Интернета. Этому способствует  и предложение депутатов, что после 72 лет к врачу на прием не нужно идти, достаточно медсестринского осмотра.  Дооптимизировались!

Настораживает другая тенденция:  повышать демографию за счет материальных посулов — ипотеку, материнский капитал, землю. Но никто не задается вопросом — а каково здоровье  женщины, родившей уже  двоих-троих детей? Как ей выжить в условиях тотальной нищеты? Тем более,  что молодые матери предпочитают считать себя матерями-одиночками для того, чтобы получать пособие.  В некоторых регионах додумались  до того, что отменили детское питание  и закрыли молочные кухни, мотивировав решение отсутствием денег в бюджете. После митингов и протестов матерей региональная власть снизошла к мольбам и разрешила дать по тысяче рублей на детское питание только тем, у кого низкие доходы. Если учесть рост безработицы, то все многодетные семьи  находятся практически на грани нищеты.  Судя по сокращению социальных поддержек населению, может наступить момент, что роды будут принимать повитухи, а лечить младенцев станут заговорами и молитвами. Рыночная медицина становится недоступной уже почти 80% населению.  В сельской местности  после оптимизации здравоохранения и образования не осталось ни больниц, ни школ.

При подготовке материала я узнала, что во многих больницах медперсонал состоит из числа беженцев и мигрантов. То есть происходит вытеснение местного населения  с рабочих мест из всех структур. Больная мне рассказала, что когда она слышит слово «оптимизация», у нее резко повышается давление и наступает приступ удушья. Ей приходится каждый раз откладывать с пенсии по 2-3 тысячи  рублей на всякий случай для вызова скорой помощи.

В заключение хотелось бы добавить, что повышение пенсионного возраста в условиях тотальной оптимизации пополнит не бюджет, а количество мест на кладбище.

 

Ксения ШЕБОРТ

 

*При использовании публикации сделайте ссылку на газету «Золотая  Пчела».

Авторские права  материалов защищены согласно  закону об авторском праве.

comments powered by HyperComments